0
3873
Газета Non-fiction Печатная версия

25.09.2014 00:01:00

Спорт, ванна, гильотина

О плотских радостях и опасениях

Тэги: нравственность, гигиена, спорт, западная европа, история


С одной стороны – расцвет ню, с другой – культ целомудрия… Густав Климт. Дева. 1913. Национальная галерея, Прага

Издательство «Новое литературное обозрение» продолжает выпуск трехтомной эпопеи «История тела», о первом томе которой мы уже писали ранее. Ныне дошла очередь до второго, большая часть которого посвящена XIX веку, ключевому в истории рассматриваемого предмета.

Начинается повествование – вполне закономерно – с рассказа о достижениях медицины, которая в это время становится на вполне научную почву, но прогресс в которой отягощен множеством суеверий и предубеждений. Наиболее впечатляющим предстает рассказ о том, как врачи долго и упорно противились введению… обезболивающих средств! Боль почиталась ими не просто как неотъемлемый и естественный компонент болезни, но и как полезное для организма испытание, и даже как средство воспитания и закаливания. Почти полвека медицинское сообщество сопротивлялось использованию анестезии и наркоза. «Многие медики опасались, как бы сон не спровоцировал со стороны врача желание воспользоваться женским телом».

Авторы книги пишут: «XIX век, как никакой другой, можно назвать эпохой целомудрия, но именно на это время пришелся расцвет ню». И действительно, из рассматриваемого тома мы узнаем о вопиющих противоречиях того времени. С одной стороны, как реакция на Французскую революцию наблюдается взлет религиозности, что неминуемо отражается и на отношении к телесному – зацикленность кюре на нравственности молодежи, особенно девушек. Культ невинности и девственности достигает своего расцвета, что подробно рассматривается в книге, причем усилия священников поддерживаются «научными» выводами докторов. Сельские кюре сурово ополчаются на танцы и прочие вполне невинные развлечения. Один из них даже наблюдает за пастушками через бинокль с вершины часовни. Католические теологи в это же время пишут многочисленные трактаты о супружеской добродетели, где трактуют всевозможные оттенки репродуктивного поведения, сурово осуждая малейшие отклонения от «нормы».

Чем сильнее достижения технического и научного прогресса, чем отчетливее складывается новое общество – общество потребления, модернизированное и с нарастающей долей городского населения, тем сильнее предстают противоречия между привычными представлениями о должном и новыми практиками. Точнее говоря, происходит возрастание всевозможных опасений и страхов в связи с изменениями условий жизни. Тело исследуется, но одновременно его постижение внушает страх.

История тела: В 3 т./
Под редакцией Алена Корбена,
Жан-Жака Куртина,
Жоржа Вигарелло.
Т. 2: От Великой
французской революции
до Первой мировой войны.
– М.:
Новое литературное обозрение,
2014.
– 384 с. (Культура повседневности).

Как следствие начинается новый этап борьбы за нравственность, часто уже не на религиозной, а на светской основе – «по всей Западной Европе создаются… общества защитников морали». Например, в Англии основывается «Общество по борьбе с дурной наклонностью» (то есть мастурбацией). Этот порок, практически не замечаемый в прежние времена, с начала столетия буквально делает одержимыми противодействием ему сотни и сотни профессиональных моралистов, врачей, педагогов, священников. Все они придумывают невероятные небылицы о последствиях рукоблудства, в которые истово верят (вспомним Виссариона Белинского с его признаниями). В связи с развитием медицины и гигиены в XIX веке общество охватывает еще один навязчивый страх – перед вензаболеваниями.

Викторианская мода в одежде порождает и такой феномен: «Недоступность женской плоти, защищенной многочисленными «оболочками» из одежды, объясняет робость, которая охватывает партнера и препятствует его возбуждению, когда желанная женщина наконец обнажается и предстает перед ним, поражая белизной и пышностью тела. Романы XIX века изобилуют сценами, в которых намеками читается этот болезненный опыт».

От гнетущей моралистической репрессивности те, кто мог себе это позволить, бежали в экзотические страны, где тела не боялись. В книге подробно описываются похождения одного из таких странников – искателей чувственной свободы, Гюстава Флобера, который во время своего путешествия по Востоку исправно посещал местных куртизанок и бордели, в том числе для однополой любви, испытать которую он считал необходимым для писателя.

Большой интерес в связи с медициной представляет отношение к телу казненных преступников. Гильотина, оставшаяся от революции, породила мощный интерес к тому, то происходит в сознании жертвы после казни. Перед нами проходит множество опытов с отрубленной головой. «В 1802 году Жан Альдини привязал две отрубленные головы друг к другу так, чтобы сечения шей соприкасались. Потом он положил два гальванических элемента на правое ухо одной головы и на левое ухо другой. В результате оба лица исказили отвратительные гримасы… 25 июня 1864 года Альфред Вельпо и Луи Кути де ля Помре условились с осужденным за двойное убийство, что если после смерти у него сохранится сознание, то он моргнет три раза. Эксперимент ни к чему не привел». Так что, несмотря на утверждение Пола Джонсона о theendofwilderness в начале XIX столетия, дикость еще продолжалась долгое время.

Также, несмотря на прогресс санитарии, в уходе за телом еще долго остается немало предрассудков. Один из них – отношение к мытью горячей водой. Врачи обвиняют теплые ванны в том, что они порождают изнеженность, ослабляют организм: «У людей, принимающих ванну исключительно из прихоти, органы, которые должны быть крепкими, расслабляются и теряют тонус». И вывод: «...принимать ее стоит не более раза в месяц».

К весу тела отношение также остается амбивалентным. С одной стороны, денди (и среди них – Байрон) пекутся о худобе даже не столько из медицинских, сколько из эстетических соображений, придумывают различные диеты и обращаются к физическим упражнениям, с другой – «сохраняется престиж крупных форм. Среди буржуазной элиты живот продолжает восприниматься как знак достоинства… Даже Альфред де Виньи воспринимает свою «тонкую талию» как препятствие для литературной карьеры».

Заключительная часть тома посвящена такому феномену XIX века, как спорт, преобразившему сильнее всего отношение к человеческому телу. Мы узнаем разницу между спортом, процветавшим на своей родине – Англии, и гимнастикой, которую предпочитали поначалу Франция и Германия.

Авторы подробно рассматривают, почему именно на земле Альбиона родился спорт в том виде, в каком он известен сегодня, как его любительский вариант развился из жестоких и профессиональных забав, а также их соревнований на пари в начале века. Джентльменство играло в этой эволюции решающую роль. Поначалу любительство, возведенное в культ, приводило к смешным недоразумениям. Футболисты и прочие игроки отвергали тренировки и саму специальную подготовку. «Когда одному из первых футболистов, лорду Киннарду, сделали замечание за то, что он не передал мяч игроку своей команды, тот ответил, что играет прежде всего для собственного удовольствия и не стоит указывать ему, что делать».

Мы узнаем о том, как английская мода на спорт распространялась по другим странам, причем неравномерно, – футбол стал мировым феноменом, а крикет остался сугубо английским развлечением. В США спорт также противился иностранному влиянию, почему там родились собственные его виды наподобие американского футбола или бейсбола.

К сожалению, авторы отталкиваются в основном от европейского опыта. В результате история тела в России не получает никакого освещения на страницах книги, что для нас представляется обидным упущением. Не хватает и обзора того, как драпировалось человеческое тело в рассматриваемую эпоху, – все эти викторианские моды с максимальной маскировкой фигуры, особенно ниже пояса, и темные однотонные цвета. Впрочем, вероятно, об этом написано в других книгах – об истории костюма. Нельзя объять необъятное. 


Читайте также


Другие новости

Загрузка...