0
1564
Газета Поэзия Печатная версия

15.12.2021 20:30:00

Мобильники вспыхивают рыбьими голосами

О вечном снеге и красоте моря, равной его же могуществу

Тэги: крым, коктебель, украина, керчь, море, москва, философия, снег


Разъярится ли море оскаливая сушу? Иван Айвазовский. Керчь. 1839. Оренбургский областной музей изобразительных искусств

Запомнилось чтение стихов Ирины Ермаковой на вечере памяти Владимира Герцика. Она читала не свои стихи, а хокку покойного поэта. Это было стихотворение о бабочке. Казалось, что вся она превратилась в этот парящий свет, в это трепетание крылышек, в хрупкую летящую нежность. Думается, что и истоки, происхождение поэтического слова самой Ирины Ермаковой как раз в этом тонком чувствовании, балансировании, ощущении на грани, почти что перерождении в те стихии, которые она вызывает и колышет. Прежде всего это стихия любимого ею моря, сопровождавшая ее с самого детства, которой пропитаны многие из ее стихотворений: «разъярится ли море оскаливая сушу?// а бакланы чайки расхаживают по пляжу/ их мобильники вспыхивают рыбьими голосами/ толпы чуд глубоководных спешат наружу/ в пене прибойной визг пальба дискотека/ восхищенье в чернилах зрачков фейерверки»; «дико и пусто на длинном пляже,/ сдернешь панамку, и кажется, не до-/ бежишь,/ споткнешься, волна размажет,/ и вдруг взлетаешь – так близко небо». Бытовые реалии – фейерверки, мобильники, дискотека как бы заземляют, показывают, что перед нами простой человек, и в то же время это не простые мобильники, они «вспыхивают рыбьими голосами», и дискотека, пальба – тоже не простые, они творятся внутри прибоя: только поэт с обостренным слухом может различить и описать этот непередаваемый оркестр. Красота моря равна его могуществу, оно может размазать и уничтожить тебя, а может поднять к другой стихии, к небу.

Ирина Ермакова. Легче легкого.
Книга стихов.– М.: Воймега;
Ростов н/Д : Prosodia, 2021. –
80 с. (Серия «Действующие
лица»).
«Легче легкого» – восьмая книга Ирины Ермаковой, вышедшая через семь лет после предыдущей, которая называлась «Седьмая». Тут не хочешь, да обратишь внимание на магию цифр. Семь лет – после седьмой. Сакральное число – семь дней в неделе, седмица, волшебный цветик-семицветик, исполняющий желания. И вот превосходная степень легкости, заключенная в названии книги, концентрирует наше внимание на другой стихии, которой наполнены произведения поэта. Это, конечно же, порхающий снег – который изначально вода, но имеет возможность летать. Эти снежинки, хлопья так же легки и хрупки, как сущность уже упомянутой бабочки, но они также сильны и всемогущи: «снег в окне кружит не зная куда пойти/ человек бежит карабкается по снегу/ помахал сорвался сугроб пропорол с разбегу/ запотели очки и похожий на конфетти/ расплывается снег и взлетает над этим римом/ так легко как легко быть вечно счастливей всех/ легче легкого спаленного сладким дымом». Здесь вспоминается репрезентативная инсталляция художника Александра Бродского «Шарманка», где внутри стеклянного «аквариума» над моделью типовых панельных застроек с горящими огнями кружит и кружит вечный снег – один из тоскливо-медитативных символов бескрайних пространств России. «Я гляжу без слез как снег идет/ как кренится компас крепчает лед/ и в стакан не глядя запиваю все это/ я сосуд непрочный гляжу вперед/ сквозь прищур порочный на свет заочный/ и погонщик-ветер поводья рвет/ и горбы сугробьи червят кармином/ охрой хвоей хиной по хилым глинам/ по горящим водам по асфальта льдинам/ по мозгам – вразлет».

Вообще вся новая книга – неспешная, философская или, лучше сказать, углубленно-созерцательная. Важную роль у Ирины всегда играет ритм, который каждый раз диктуется «кардиограммой» переживания, в зависимости от этого стихотворение лепится в традициях силлаботоники, верлибром или гетероморфным стихом. Это и котел гражданских чувств, и знобкое переживание явлений природы, как в японской, китайской традиции, это уловление сложных психологических состояний, близкое к поэтике Рильке: «возможно всё мой свет пока горит холодная река/ и каждый отблеск жжет как жалость и медлит шар/ с огнем внутри/ секунда красная осталась: стой солнце стой! гори гори». Книга еще больше, чем предыдущие, погружает в «странные» состояния, где порой преходящее и вечное сплетаются в единый клубок – перетекают и возвращаются в себя, на круги своя, как лента Мебиуса, как бутылка Клейна, как инь и ян. Таким же образом и бытие сочленяется с небытием: «Так же, как сто лет назад, и так же/ Как через сто лет сидеть тут будешь/ В той же красной майке, мокрых кедах/ Что нам до того, что нас на свете/ Нет давным-давно – да вот он, воздух/ Блеск ночной, невидимые горы/ Мерный гул, распахнутая воля/ Значит, мы сидим с тобой на гальке/ Над осенней мглой, бегущей с моря/ Смотрим в воду черную живую/ Навсегда обнявшись. Навсегда».


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также