0
22
Газета Стиль жизни Печатная версия

29.09.2020 18:06:00

Если вы любите шедевры. Про единственный музей в мире, где хранится всего один экспонат

София Вишневская

Об авторе: София Вишневская – филолог, журналист.

Тэги: музей, фильм, третий человек, нуар, вена, австрия


В самом воздухе здесь живет время австрийской послевоенной столицы. 

Единственный в мире Музей одного фильма. Частный. Почти в самом центре Вены. На узкой улочке... Известен любителям кино и специалистам всех мастей. В зале всего 15 мест. Свободных – не бывает никогда. Даже странно! Все можно посмотреть дома. Но нет... Публика необыкновенная, понимающая, чувствующая атмосферу, хочет смотреть фильм «Третий человек» только здесь. В самом воздухе музея, в исторических документах, афишах, плакатах, фотографиях, музыке, есть и старенькая цитра, – живет время австрийской послевоенной столицы, линия начала другой жизни… Мирная, но не забывшая своих черных и страшных дней.

Фильм получил «Золотую пальмовую ветвь» Каннского фестиваля, Британская академия признала его лучшим британским фильмом, «Оскар» – за операторскую работу. «Третий человек» стал одним из самых знаменитых произведений мирового киноискусства. Такой фильм – счастливое стечение обстоятельств, совпадение талантов, желаний и времени. Грэм Грин написал сценарий, главную роль сыграл Орсон Уэллс, британский режиссер Кэрол Рид снял историю, которую можно считать криминальным детективом. А можно и философской притчей о добре и зле. С использованием всего двух красок – черной и белой. И многочисленных полутеней-аргументов. Только ли черным бывает зло и кристально белым – добро? В этом смысле фильм похож на шахматную партию. Когда не выигрывает никто. Разбиты черные, на поле боя полегли белые. Победила справедливость, не сделав счастливым никого. Мертвые и полуживые выжившие. Финал – дорога с кладбища.

Нуар – изысканный жанр, графически точный, выверенный, мистически тревожный. Он в темных тонах теней, силуэтов, раскачивающихся уличных фонарей, бросающих случайный и неверный свет. Фантастическая игра черного и белого. Черный – это нулевая яркость любого цвета. Белый – максимальная яркость любой краски. При понижении яркости белый становится серым, а потом и черным. Осознанные «завалы» вертикалей при съемке людей средним планом, тени, развалины, поздние сумерки и звуки шагов. Другая реальность. Звуки дождя, потоков воды, шум подводных струй, водостоков. Плащи с поднятыми воротниками, надвинутые шляпы, почти невидимые лица красивых женщин. Нагнетание страшного, неизбежного – детектив в стиле нуар страшнее обыкновенного детектива именно по нервному напряжению и ожиданию – сейчас что-то произойдет. Почти всегда – лабиринт, где скрывается смерть. Почти всегда ловушка, в которую человек загоняет сам себя или его загоняют. Почти всегда спор дня и ночи, тени и света, души и разума. Тема с вариациями. Хотя условно все выглядит довольно просто и ясно.

…Послевоенная Вена поделена на четыре зоны – американскую, русскую, французскую и английскую. Центр австрийской столицы патрулируют союзные войска, по одному от каждой державы. Язык общения «плохой немецкий», сообщает диктор, «но ребята неплохие, делают все, что могут». Под сенью Иоганна Штрауса в городе процветают черный рынок, спекуляция, мутная вода поддельных документов, лекарств, валюты. Послевоенная разруха – поле наживы. Все перепродается. Дорого все… кроме человеческих жизней. В «голубом» Дунае плавает труп. Этот магический кадр особенный в своей равнодушной простоте. Плавает и плавает. Ни жалости, ни любопытства. Хроника времени. Огромные состояния сколачиваются из нужды и нищеты. Даром приобретаются бесценные коллекции. В театре идут комедии. Публика смеется…

И вот в такую Вену по приглашению своего друга Гарри Лайма (Орсон Уэллс) приезжает «счастливый, как жаворонок, без гроша в кармане» Холли Мартенс (Джозеф Коттен). Друзья юности – автор вестернов «Смерть на ранчо «Два креста» и «Одинокий всадник из Санта-Фе» и рэкетир – «худший из всех копавшихся в этой грязи». Все происходит как в дешевых романах – в тот момент, когда Холли прибывает в австрийскую столицу, Гарри везут на кладбище. Хорошее начало. Холли Мартенс со своим саквояжем (оставить негде) успевает на панихиду. Отпевание скудно, малолюдно. И у хоронящих лица картонные, ложно-скорбные, искусственные. Только два человека на этой прощальной церемонии похожи на людей – красивая женщина и английский майор, стоящий чуть поодаль. Собственно, с этого момента и начинается криминальная драма. Писатель не верит в то, что его друга машина сбила случайно, и самостоятельно начинает расследование. Похоже на черновик детектива: еще не понятны все действующие лица, не раскручен сюжет, не придумана интрига, финал в тумане. Ему предстоит найти, сдать полиции, устроить ловушку, застрелить друга, того третьего человека, которого он так искал. По его неосторожности погибнет консьерж, будет убит сержант. Каждый раз задаешься вопросом: что движет человеком? Чувство справедливости, желание выжить (или выпить), обогатиться, понять. Зависят ли люди от времени, в котором они живут, или времена для выбора всегда одинаковые? Предательство друзей – особый вид предательства? Или такой же, как все остальные?

Особняк в центре Вены, в котором находится
необыкновенный музей.  Фото со страницы
Third Man Museum в Facebook
Друзья-противники Гарри Лайм и Холли Мартенс. В кино, как и в жизни, все настолько запутано, что отрицательный герой (он спекулирует дефицитным пенициллином, украденным в военных госпиталях) Гарри Лайм вызывает симпатию, и хочется, чтобы его не поймали. Он живет с такой откровенностью порока и обаятельной энергией, с такой убежденностью в своей правоте, что конкретное зло становится более привлекательным, чем абстрактное добро. Писатель Холли Мартенс – персонаж условно положительный – таких чувств не вызывает. Оба играют то, во что верят. Победить может только один. Но от проигравшего остается несколько фраз, которые лишают покоя: «В Италии во время 13-летнего правления семьи Борджиа у них были сплошные войны, террор, убийства и кровопролитие, но они произвели Микеланджело, Леонардо да Винчи и Ренессанс. В Швейцарии у них была сплошная братская любовь, 500 лет мира и демократии – и что они произвели? Часы с кукушкой». Война или мир, нажива или гуманность?

Если вы когда-нибудь будете в Вене, прокатитесь на колесе обозрения в старом парке Пратер и обязательно посмотрите сверху вниз, на людей. Это черные точки. И припомнится фраза из фильма: «Точки – это люди на земле…Тебе действительно будет жаль, если одна из этих точек остановится навсегда. Если я тебе предложу по 20 тысяч фунтов вместо каждой остановившейся точки, что ты скажешь? Чтобы я оставил деньги себе или начнешь прикидывать, сколько точек ты смог бы удалить?» В фильме нет положительных героев. Все обманывают, лукавят, хитрят, притворяются. Разве только женщина правдива (Алида Валли) и английский сержант Пейн, его прекрасно играет Бернард Ли. Майор Каллоуэй (Тревор Хорвард) – человек профессиональной чести, должен поймать третьего человека любой ценой. И писатель, инженер человеческих душ, ловится на его сентиментальный крючок – дети-жертвы. Плюшевый медвежонок, с которым уже никто не будет играть. Почему добро всегда выглядит так неубедительно?

Но вот среди такого философского и событийного хаоса на черном асфальте фильма пробивается зеленая травка настоящего английского юмора. Ирония, насмешка, притворство, доведенные до абсурда.

«– Я собирался остановиться у него. Но он умер...

– Боже, как неудобно».

Вдруг начинаешь слышать музыку, которая звучит с самого начала. Еще на титрах возникают тонкие горизонтальные полосы. И аккорды... Непонятно, на чем играют, какой инструмент звучит. И пока «голос от автора» не сообщит: «Соло на цитре Антон Карас», – не поймешь, что полосы – струны цитры, старинного австрийского инструмента. Но только где-то к середине фильма догадываешься, что цитра – музыкальный ключ фильма. Его насмешливая интонация. Слегка ироничный звук, легкий, доброжелательный, немного покровительственный, но понимающий и прощающий. Взгляд Бога на свое подопечное человечество. Взгляд, которому одинаково привычны и естественны как смерть, предательство, ложь и грязь, так и жизнь, любовь, верность и красота. Главное, что жизнь продолжается, а отдельные люди так или иначе умирают. Антон Карас сочинил почти вечную мелодию, известную еще и по многочисленным обработкам – от Гленна Миллера до «Битлз».

Известно, как музыкально оформляют страхи, шорохи, испуг. Как создается настроение. Звучит кларнет, ноет контрабас… Шаги, тени, страшно, тревожно, все нагнетается – трубы с сурдинами. У цитры, конечно, сфера применения ограниченная, но в этом фильме – находка. Единственная и неповторимая цитра мирового кинематографа.

В фильме «Третий человек» так много неповторимого и во многом непревзойденного, что лишать себя удовольствия видеть это по меньшей мере расточительно. Если вы действительно любите шедевры. 



Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.

Читайте также


Другие новости

Загрузка...