0
4117
Газета Главная тема Печатная версия

03.06.2020 20:30:05

Музыкой смерть поправ

Грот Эдуарда Багрицкого, лампа в честь Лермонтова и открытки от духа Ильязда

Тэги: оммаж, посвящения, поэзия, шостакович, эдуард багрицкий, альфред шнитке, ницше, максимилиан волошин, сирано де бержерак, маяковский, лермонтов


Одна из 29 открыток, посланных духом Ильязда Михаилу Погарскому из Петрограда 1914 года.

В своем творчестве Михаил Погарский так или иначе одержим (в хорошем смысле) идеей универсума, то есть всеобъемлющего и всеохватного. И сам он человек, можно сказать, универсальный. Доносящий идею, что в мире все взаимосвязано и должно рассматриваться не в двухмерной и даже, наверное, не в трехмерной системе. Поэзия связана с музыкой, обе они – с живописью, потому что у цветов есть свои ритмы, все это также связано с наукой и философией и т.д. В общем, все зависит от всего и все – неслучайно.

Напомню, Погарский и писатель, создавший более 60 книг, среди которых книги для детей, поэтические сборники, повести, романы и рассказы, и автор около 100 научных и культурологических статей, и концептуальный художник, и организатор многих арт-проектов и выставок – в том числе ежегодной Московской международной выставки-ярмарки «Книга художника».

Новая книга Михаила – это дань восхищения важным и ключевым для него фигурам в поэзии, прозе, музыке, философии. Собственно, концепт заключен уже в названии. Оммаж в широком смысле – работа-подражание и жест уважения другому художнику, музыканту и т.д. А Погарский обыграл это еще и в том смысле, что первый слог слова, которое происходит от французского hommage, созвучен слогу «ом» – сакральному звуку из санскрита. То есть дополнил символическую ценность термина.

Собственно, все в книге и устроено именно так, чтобы принести гениям изящное, эстетское «жертвоприношение». Широкий альбомный формат, прекрасная белая бумага, обложка оттенка бордо, на обложке – слог «ом» на санскрите. А внутри очерки и поэмы – откроем наконец имена любимцев, – посвященные Дмитрию Шостаковичу, Эдуарду Багрицкому, Альфреду Шнитке, Михаилу Лермонтову, Фридриху Ницше, Илье Зданевичу, Велимиру Хлебникову, Максимилиану Волошину, Андрею Платонову, Николаю Гумилеву, Чжуан-цзы, Сирано де Бержераку, Александру Блоку, Владимиру Маяковскому.

Книга собиралась в течение пяти лет, некоторые поэмы-посвящения входили ранее в каталоги выставок, в арт-объекты, некоторые публикуются здесь впервые. Поэмы-посвящения у Погарского – это, по сути, оды (кстати, довольно заброшенный ныне жанр). Написаны возвышенным слогом, отбрасывающим всякие сомнения, что их герои – гении, сверхчеловеки, которые своими произведениями взрывают, преобразуют мир. Колдуют и камлают в эпицентре взвихренных стихий. В них есть гротеск, есть космические футуристические образы, нет слащавости и лести – ибо зачем лесть тем, кто уже отошел в мир иной? Слог, как правило, динамичен, ритмичен, что создает эффект шторма и штурма – человеческого сознания и подсознания.

Михаил Погарский. ОММАЖИ.
Книга поэм и очерков.– М.:
Русский Гулливер / Центр
современной литературы,
2020. – 168 с.
Поэмы не перемешаны абы как: у писателя (и поэта, и исследователя) все технологически продумано. Все поэмы, как сообщает Погарский в предисловии, «написаны по принципу венка сонетов, когда последняя строка одного стиха становится первой предыдущего, а самый последний стих закольцовывается с первым. К тому же первые строки всех стихов выстраиваются в самостоятельное стихотворение – это стих-содержание, поэтический код, узелки из синтагм, связующие поэму в единую круговую цепь». Однако, как опять же предваряет Погарский, он отказался от самой формы сонета и выбрал 12-строчную (12-крылую) структуру поэм, и неслучайно: 12 для него число важное, сакральное, о чем интересно в том же предисловии рассказано. Глава, посвященная тому или иному герою, начинается с эссе, в котором Михаил Погарский напоминает их биографию, пишет о важнейших, по его мнению, человеческих и художественных особенностях личностей, рассказывает о своих художественных проектах, им посвященных. Затем следует поэма-посвящение, как правило, снабженная подробными комментариями: в отличие от эстетов-снобов, считающих, что аллюзии, скрытые цитаты, перифразы просвещенный реципиент должен считывать сам, даже самые, казалось бы, прозрачные по смыслу места в поэмах Михаил снабдил сносками – что где лежит и у чего откуда растут ноги. Так что книга, в общем-то, добрая и просветительская.

Но что объединяет 14 столь разных творцов, кроме того, что они выбраны для «поклонения» Погарским? Наверное, так: смелость и отчаянность творческих жестов и устремлений, способность слышать неслышимое и видеть невидимое, балансировать на грани безумия ради того, чтобы хотя бы на миг прикоснуться к тайному смыслу человеческого бытия. Каждый действует по-своему. Вот Дмитрий Шостакович работает над Седьмой симфонией: он пояснял, что в ней война понимается им «как историческая схватка… между разумом и мракобесием, между культурой и варварством, между светом и тьмой». И следом читаем поэму «Колокольный храм»: «Шелест дождя на холодном ветру истории,/ Песня кукушки, беспокойство, шторм бурь…/ И в гимнах этой странной лесной оратории/ Проступает неведомый, неземной сумбур…// Уже не мелодия, но ее превышение –/ Выход за пределы восьми октав!/ Почти невозможное произведение,/ Где звуки взрываются, музыкой смерть поправ!// И вот тогда начинается новая эра!/ И Ной-Композитор спускает плот/ Во вселенский хаос, где наша земная сфера/ Открывает созвучия первородных бунтующих нот!»

Напоминание об одесском «птицелове» Эдуарде Багрицком, страдавшем от еврейского местечкового быта и задыхавшемся от астмы, конечно, основаны на романе Валентина Катаева «Алмазный мой венец». Погарский заостряет внимание на эпизоде провидения (это и мой любимый момент), когда поэт, никогда в жизни не бывавший за границей, описал в стихах реальный грот Диониса на Сицилии: «Там, где выступ холодный и серый водопадом свергается вниз, я кричу у безмолвной пещеры: Дионис! Дионис! Дионис!» А вот и торжественная ода Погарского, где «худой и лохматый с длинными конечностями человек», «похожий на большую сильную птицу» (по воспоминаниям Льва Славина), как бы стряхнув земную оболочку, становится песней: «В оглушающем гаме опьяняющих строк/ Вдаль ночного прибоя идет птицелов./ Нараспашку рубашка, нараспашку душа,/ И распахнута клетка для бродяги стрижа... Корабли-многострочья, каравеллы-слова./ Берегов многоточья и прибоя молва./ Птицелов окончаний и метафор ловец/ Из далеких преданий плел сонетов венец.// На просоленной кромке прибоя».

Арт-объект Михаила Погарского. Настольная
лампа с написанной по кругу поэмой «Демон
гремящего паруса», посвященной им Михаилу
Лермонтову.  Иллюстрация из книги
Нужно упомянуть и о том, что делает книгу многомерной, мультимедийной. Это упомянутые в тексте арт-объекты. Тоже, в общем-то, своеобразные оммажи. В эссе о Лермонтове упомянута настольная лампа с написанной по кругу посвященной Михаилу Лермонтову поэмой «Демон гремящего паруса». В эссе о Велимире Хлебникове – книга-объект «Перевертень», сделанная в виде шестигранного калейдоскопа, по зеркалам которого множилось до бесконечности палиндромическое стихотворение Хлебникова. Как пишет автор, «многократно увеличивая «переворачиваемость» текста, я осуществлял своего рода «игру игры», брал математическую производную N-го порядка от исходного палиндрома». Это, на мой взгляд, логичный подход: чтобы понять поэта, осуществить с ним некий вневременной духовный контакт, нужно говорить с ним на его языке, мыслить его категориями. О том же другой объект, посвященный Хлебникову, – мультимедийная книга «Ветка вербы» – эссе поэта «Ветка вербы», переписанное на бумагу веткой вербы. Книга включает факсимиле этой каллиграфии, видеодокументацию процесса, а также сам инструмент – ветку вербы.

«Пообщался» таким образом Михаил Погарский и с Ильей Зданевичем: в рамках масштабного проекта «ЗДаневич: ЗДесь и сейЧАС», где была масса мероприятий – издание альбомов, посещение мест, связанных с биографией художника. Михаил осуществил переписку с духом Ильязда и, как он сам свидетельствует, получил от него 29 открыток, отражающих его разветвленный творческий путь: приглашения на диспуты, творческие вечера, приглашения посетить печатные мастерские. Открытки присланы из Парижа, Петрограда и Тифлиса. Один из грандиозных проектов был посвящен Николаю Гумилеву. Вот уж где по полной программе было воплощено в реальность все то, что понимается под термином «геопоэтика», – синтез географии и поэзии, изучение жизни и творчества поэта через привязку к местам, где он бывал. Михаил Погарский и Василий Власов осуществили арт-экспедицию «По следам Гумилева», сделанную с целью сбора художественных впечатлений, пересекающихся с поисками выбранного арт-путешественниками человека. Это было, как пишет Погарский, «создание синтетического произведения искусства, объединяющее художественное творчество, литературу, историю, географию, этнографию и т.п.». Кстати, помимо поэзии, писательства, исследований, курирования фестивалей, Михаил Погарский занимается также дизайном, фотографией, видеосъемкой, ленд-артом, средовыми инсталляциями и т.д. Это я к упомянутым в начале статьи «универсальности» и «универсуму».


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также