0
3475
Газета Главная тема Печатная версия

08.12.2021 20:30:05

Бронзовый дух Юрия Мамлеева

Исполнилось 90 лет со дня рождения патриарха русской литературы

Тэги: проза, мистика, оккультизм, мамлеев, юбилей, гете, фауст


Лауреат премии «Нонконформизм» 2011 года Игорь Яркевич вручает диплом лауреату премии «Нонконформизм» 2014 года Юрию Мамлееву. Фото Павла Сарычева

В этом году не стало сразу двух лауреатов премии «Нонконформизм» разных лет – Зуфара Гареева и Мариэтты Чудаковой. Что тут сказать или поделать? Увы, ничего не поделаешь. В этом году много чего и кого не стало, да и в прошлом тоже. Время такое, а еще и пандемия навалилась. Но не только плохое было в этом году, правда, оно тоже из раздела воспоминаний. В этом году, 11 декабря, исполняется 90 лет со дня рождения писателя, лауреата премии «Нонконформизм» Юрия Мамлеева. Увы, так же ушедшего от нас в 2015 году. Вот уж поистине – настоящий нонконформист слова, духа и дела. Человек удивительно тихий и мягкий, но и удивительно сильный. Прозаик совершенно чудесный и волшебный, хотя сказки его, конечно, страшные.

Представляя российское издание романа «Шатуны», Юрий Витальевич сказал: «Этот роман – работа в черном… То, что оккультисты Средних веков называли nigredo…» Знакомые с их терминологией знают, что nigredo – это первая ступень магического мастерства, первый этап великого делания. За ним следует albedo, или работа в белом. И наконец – rubedo, работа в красном. Но у Мамлеева потом был сборник рассказов «Черное зеркало». Снова nigredo. Увы, в России трудно, а может, и невозможно работать в белом и красном. Однако работа в черном – самая опасная. Нужно подчинить себе темные силы, заставить работать на себя и при этом не поддаться черноте самому. Это удалось Фаусту у Гете… А в наше время Юрию Мамлееву. Он подчинил себе всю русскую нечисть и держал, словно на привязи. Теперь она на свободе. И это было заметно уже на его поминках. Об оккультном взгляде на творчество Юрия Мамлеева читайте в очерке «Русский Фауст», который мы планируем напечатать в будущем году.

Да, пока Мамлеев, был жив, в России дышалось легче.

Предлагаем вниманию читателя воспоминания о Юрии Витальевиче Мамлееве Андрея Бычкова – еще одного лауреата премии «Нонконформизм».

«НГ-EL»


Мамлеев любил борщи. Ходил он в черном драповом пальто. По улицам передвигался медленно, шаркал. И даже если оглядывался по сторонам, то улицы были не главное. Передвигался он где-то в себе. Улицы были в нем. В разговорах он много молчал, часто даже поддакивал, кивал, поощряя рассказывать, и казалось, что он где-то не здесь, только одной частью, малой какой-то, и присутствует. А в основном – отсутствует. Вдруг он начинал говорить – нет, он был, он был с вами – он начинал говорить, это была чистейшая, ясная мысль.

Был у него пушистый персиковый кот Васька, оставлял волосинки на брюках. И даже когда сидели мы как-то с Мамлеевым в ресторане, видел я эти ворсинки на брюках. Рассказывал я тогда Мамлееву про Шварцкоглера, венского акциониста, как он отрезал от члена кусочки и посылал сам себе по почте. Чрезвычайно заинтересованно Мамлеев слушал, кивал, нарезал, придерживая вилкой на тарелке мясцо, хмыкал, посмеивался. Шутили, помню, мы над Шварцкоглером.

Быт и бытие были стихиями. Из комнаты в комнату простирались они. Переходил Мамлеев из комнаты в комнату. Звал: «Маша! Маша! Ты где?» Маша рассказывала нам про жизнь в Америке, показывала фотографии. Слава богу, что это еще можно увидеть, вспомнить, почувствовать заново эту мамлеевскую вещность и вечность, метафизику быта его, есть замечательный документальный фильм Валентины Бек – «Вести с того света». Обязательно посмотрите.

Невероятно притягательный был это человек. Удержаться от его притяжения метафизического и не завращаться вокруг него, не затанцевать на краю его бездн было невозможно. В его произведения я буквально провалился тогда, читал их запоем, читал «Шатуны» не дыша. Я ненавидел весь этот уродливый, навязанный нам кем-то мир и в русских рассказах и романах Мамлеева находил отдушину для своей ненависти. Значит еще есть художники подлинного мира, думал я, а теперь уже и знал наверняка, и значит литература – дело не совсем потерянное. Сошлись мы с Мамлеевым на нашей проклятой русскости. Дотягивалась она от Адвайта-веданты до складок Делеза, я тогда только вернулся из Индии. Кружил вокруг мамлеевского метафизического ядра как бодрийяровский электрон, кружил на околопостмодернистской (или скорее – анти) орбите. Я был отчасти уже патафизик, а он был классический традиционалист. Притягивал он «высшим Я», отвечал на кружения мои на «рене-геноновском» языке. Познакомился я с ним в начале 2000-х.

У меня был индуистский роман – «Дипендра» и несколько новых рассказов, также и повесть «Пхова» о прохождении буддийской практики смерти, я попросил его почитать. Маша зачитала ему вслух мой «Русский рассказ» (сам он уже не мог, не позволяли глаза). И он сразу позвонил мне и сказал, что рассказ очень его впечатлил, что я, конечно же, сильный писатель и свое видение у меня есть. И попросил, чтобы я записал «Дипендру» ему на аудиокассету. Прослушав, согласился с радостью написать предисловие. Написал, что я уникальный писатель. В каком-то смысле Мамлеев крестил меня на русскую литературу во второй раз. Безмерно благодарен я Юрию Витальевичу. Разумеется, я стал приезжать к нему в гости все чаще. Были такие дни рождения его, которые мы отмечали в узком кругу – Юрий Витальевич, его очаровательнейшая Маша, один из старейшин дзогчен-общины Сергей Рябов, друг его близкий Женя Лукьянов и я, метапататеорфизик со своей любимой Юлечкой. Славные были времена! Где они?

Мамлеев выявил и обозначил фундаментальный горизонт. Он угадал эпоху. У нас отнимали реальность. И дух захотел снова восстать, как до этого в последний раз пытался восстать он в Серебряном веке. Обнажилась вдруг метафизика, он угадал. Это было бронзовое восстание, засвистели откровенно мамлеевские бездны. От бездн стало радостно, свежо и хорошо на душе. Хотелось пить и веселиться, хотелось жизнию играть!

Мне иногда становилось страшно, насколько Мамлеев велик, с каким неудержимым благоговением к нему все стремятся, и я удивлялся про себя, как это так получилось, что судьба свела меня с таким великим писателем? И что я его друг!

Он мне помогал не раз. В 2015 году он выступил на презентации моей книги «На золотых дождях» в магазине «Циолковский». Это было последнее его публичное выступление на людях. Я не знал, что дела его уже очень плохи, и попросил его выступить. Он сказал мне в телефонную трубку: «Ой, Андрюша, я, конечно, обязательно приеду». Я слышал, как там, в комнате, рядом с ним Маша воскликнула – ну куда ты поедешь, ты же из дома уже выйти не можешь? Но он снова упрямо повторил: «Я приеду!» Маша перехватила наш разговор, стала говорить, что Юра очень болен… Я, конечно, и не надеялся, что Мамлеев приедет. Но он приехал! Мы заносили его на руках на третий этаж, где находится книжный магазин. Это был его последний – при жизни – подарок мне. Выступление было опубликовано по его же желанию, «Шаги будущего» – так оно называлось. А через месяц Мамлеев уже был в больнице, откуда не вышел…

Я навещал его в последние недели его жизни. Это было страшно, как быстро сгорел он, какая это страшная болезнь. Я почти не узнал его, когда увидел, как его выкатывают в холл на кресле-каталке. Но он улыбался, он был рад меня видеть и стал с жадностью расспрашивать, что в жизни нового, кто и как живет из наших друзей-приятелей, что происходит в мире. Я рассказывал, кто и как спешит. «Куда спешить-то, – усмехнулся он. – Впереди вечность». В какой-то момент, когда возникла одна из неловких пауз, я попытался что-то сказать из тех слов, которые всегда так трудно, так невозможно говорить, когда видишь, что человек умирает и знает, что он умирает. Мамлеев сурово меня пресек: «Не хочу об этом». И снова стал расспрашивать о России… И я увидел в нем воина, он был настоящий воин, и не только духа. Он терпел адскую боль, он переносил ее молча, мне рассказывала Маша. Вместо него плакала она. В последние недели я приходил к нему почти через день, и Мамлеев был неизменно бодр и даже весел. Когда уже оставалось совсем немного, он сказал мне, как смертельно раненный герой: «Я сделал все, что мог». Сидя на кровати, он бронзово видел сквозь стены. Он знал, что он останется в истории. Учиться надо у Мамлеева силе духа. Это был бронзовый дух бронзового века.

Я никогда не рассказывал и еще об одном его подарке мне, уже после смерти. Но я должен рассказать. Когда он умер, когда его уже не стало и когда не прошло еще 40 дней, Мамлеев сделал мне еще один подарок. Я вообще-то мало верю в разный там оккультизм. Но при всей трезвости ума сообщу. На исходе этих 40 дней я заканчивал свой роман. Герой и героиня должны были встретиться. По форме же, в которой роман развивался, это было никак невозможно. И это было бы вранье, если бы я в тех же энергийных формах дописал бы и финальную часть, где герои, подчеркиваю, должны были встретиться. Я пробовал и так, и сяк, и все получалась фальшь… Я сидел за письменным столом, и смотрел в окно, и вдруг вспомнил, что он говорил, как рассказывал однажды: он шел по улице и вдруг осознал, что все вокруг – не более чем одеяло, которое нужно просто приподнять, чтобы обнажилась истинная суть вещей. И я приподнял... И знаю, что Мамлеев, конечно, порадовался бы за тот мой роман. За открытое в концовке пространство, где я догадался, а он мне помог догадаться, – конечно, он, кто же еще, – как возможна встреча героев, когда уже кажется, что она невозможна.

Как бы я хотел посидеть сейчас с Юрием Витальевичем, потолковать. Подумать только – 11 декабря этого года Мамлееву исполнилось бы уже 90 лет. Кто, как не он, должен был бы жить долго? Мамлеев был единственный патриарх.

Андрей Бычков


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также